Комаровский Александр Александрович, «За монастырской стеной», рукопись 1967 года о периоде с 1919 по 1928 годов в Толгском монастыре, где автор работал воспитателем детского дома. Выражаем благодарность Кашиной Людмиле, правнучке автора, передавшей фотокопию.

«За монастырской стеной».

Немного «педагогической поэмы».

Описывая свою жизнь и работу в Детдоме, я не ставлю перед собой задачу изложить всё подробно, ибо это займёт и много места и много времени. Лучшего произведения, чем «Педагогическая поэма» выдающегося педагога Макаренко в нашей литературе по вопросу воспитания беспризорных не найти. Поэтому своим читателям я рекомендую вспомнить эту «поэму» и кинофильм «Путёвка в жизнь». К сожалению, эти два произведения в годы, когда мне пришлось работать с беспризорниками, не были опубликованы. Но наш коллектив, во главе с товарищем Кузнецовым. Не зная того, воспитывали ребят примерно тем же путём, как и Макаренко. А положение в Детдоме было таким же, как и в руководимой им колонии. В первую очередь мы, воспитатели, поставили себе задачу пробудить в мышлении наших воспитанников сознание того, что они не плохой народ и что они могут быть полезны обществу и Родине. Для этого надо трудиться и учиться. Наши беседы на эти темы мы на первых порах мало действовали на ребят. В Детдоме из за отсутствия средств не было никаких мастерских, не было библиотеки и вообще мы не знали, чем занять можно ребят.

На первое время мы решили привести в порядок территорию монастыря, кедровую рощу, жилые помещения и башни. А двор был сильно загажен, так как беспризорники не пользовались ни одной уборной, которые были в запущенном состоянии. Наступила весна, снег начал таять и обнаружилась всякого рода захламлённость, допущенная прежним руководством. К тому времени, как окончательно сошел снег, территория Детдома была приведена в порядок.

В отношении церковных служб мы добились того, что наши ребята не позволяли себе нарушать порядок их и приходящие молиться люди приходили в церковь, не испытывая на себе насмешек. На этой почве у нас с архимандритом установились хорошие отношения, до такой степени, что к первому мая архимандрит передал через меня товарищу Кузнецову некоторую сумму денег на угощения воспитанников, в благодарность за установленный порядок.

А вот школа у нас действовала плохо. Учителя были хорошие, но ученики наши не желали учиться, а если и посещали уроки, то на них вели себя так, что учительницам нельзя было вести урок. Кое-как они закончили учебный год и перед отъездом своим в отпуск заявили: «У нас нет больше сил вести занятия с беспризорниками». На это я возразил одной из учительниц: «Клавдия Максимовна! Придёте осенью к нам, и Вы увидите, что ребята будут лучше».

Наступил весёлый и благодатный месяц май, кругом всё зазеленело. Вдоль дорожек во дворе распустилась сирень, которой было очень много. Мы никому не позволяли её рвать и за этим поставили наблюдать самих воспитанников. Приходящим молящимся с нашего разрешения девочки делали букеты и продавали их. Вырученные деньги они передавали пионер-вожатому Серёже Бурыкину, который приобретал на них бумагу, краски, карандаши, игры и тому подобное.

Кедровая роща содержалась в порядке, развели цветник, пруды вычистили от ила, сделали (восстановили) проточную воду – в них и караси ожили, увеличивая свой вес и количество.

У бывшего монастыря было достаточно земли и пахотной и луговой. Ребята старшей группы плугами вспахали землю и посеяли овёс, а группа девочек занялась возделкой огорода и разведением цветов.

К этому времени мы сумели организовать из ребят старшей группы (15-16 лет) совет самоуправления, который и взял в свои руки многие отрасли мероприятий администрации Детдома, помогая нам бороться с недисциплинированностью и наводить порядок.

Заведующему домом товарищу Кузнецову, после настойчивых просьб, удалось получить от Губ.Оно достаточную сумму денег для покупки коров. С этой целью он, взяв с собой 5-6 ребят из старшей группы, поехал с ними на пароходе в Тутаев и через несколько дней вернулся на Толгу, сопровождая небольшую баржу, в которой были погружены 30 коров и бык. Все ребята и девочки шумно приветствовали появление животных, которых разместили в хорошо сохранившемся скотном дворе.

Таким образом, наше педагогическое желание привлечь беспризорников к труду осуществилось. Из девочек были назначены доярки и скотницы, мальчишки заботились о доставке корма. Работы хватало всем. Постепенно была организована молочная ферма полностью. Она давала молоко, сметану, творог. Всё это шло на улучшение питания наших воспитанников, да и служащим детдома отпускались молочные продукты по себестоимости. Излишки молока мы отправляли в город на продажу в городские детдома и больницы.

Нельзя сказать о том, что все ребята относились ко всем нашим трудовым мероприятиям сознательно – были среди них и лентяи, и отлынивающие от работы. Благодаря принятым мерам, жизнь и воспитание беспризорников вошли в нормальную колею. В этом заключалась большая повседневная работа всего коллектива детдома, и мне, как члену этого коллектива, пришлось работать с раннего утра до позднего вечера. Можно сказать, что я увлекся поставленной задачей, и результаты уже в летние месяцы были неплохие, о чем было отмечено в актах Комиссий Губ(название неразборчиво). Вот, в общем, я описал то, что считал нужным рассказать об условиях жизни и работы в новой для меня области.

(страница пропущена) Так мы и провели всё лето. Наступил август. Своевременно была скошена луговая трава, приступили к мрп картофеля и овощей. Сена было насушено достаточно. Вся уборка урожая производилась силами самих ребят и девочек, которые уже без всякого понукания со стороны воспитателей старались работать.

Приближался день 21 августа (по ст.ст.8-е). Этот день отмечался верующими не только Ярославской губернии, но и из дальних губерний России, как явление чудотворной иконы Божией Матери. К этому дню пешком и на пароходах собирались тысячи богомольцев, а перед стенами монастыря на берегу Волги раскинулась обширная ярмарка, застроенная всякого рода ларьками, в которых торговали «частники» (был НЭП).

Как я уже указывал, местная Советская власть в то время ещё не запрещала подобного рода моления и торжища. В это время со стороны администрации Детдома требовалась большая бдительность, чтобы не допустить со стороны наших воспитанников каких-либо выходок (воровства и проч.). Поэтому, все мы, главным образом воспитатели, были по горло заняты с утра до вечера наблюдением за порядком.

Три дня продолжалось празднество и наконец, на четвертый день всё успокоено. Никаких происшествий не было. За хорошее поведение ребят своей группы я решил их отвезти в город на экскурсию в Естественно-исторический музей. В один из хороших августовских дней мы погрузились в большую лодку и на вёслах доплыли до города.

В музее мои ребята очень интересовались экспонатами, слушали объяснения экскурсовода и вели себя вполне прилично (я перед этим сделал им соответствующее внушение). Перед окончанием экскурсии ко мне обратилась очень интеллигентная дама, сотрудница музея, и спросила:

- Скажите, откуда эти дети?

- А это беспризорные из детдома «Красная Звезда» с Толги.

- Скажите пожалуйста, я не думала, что они могут быть такие воспитанные!

Такие слова были для меня лучшей наградой за мою короткую воспитательную деятельность.

***

Наступило 1-е сентября. К этому дню в Детдом явились из отпуска учительницы и спрашивали меня о ребятах, об их поведении и проч.

- А вот увидите их сами.

После первого дня занятий в школе даже Клавдия Максимовна мне сказала:

- Не понимаю, А.А., что сделалось с ребятами? Они стали совершенно другими, и я могу вести уроки теперь спокойно. Ну что ж, и такие добрые слова показатель, что наш коллектив воспитателей работает хорошо, и поставленную перед собой задачу выполнил. Без особых приключений мы закончили свой педагогический 1926 год в нормальной обстановке.

Всё зависит от людей, от самих себя и нечего жаловаться на судьбу.

Весна 1926. Лето. Есть много описаний русской весны, в период которой вскрываются реки, журчат ручьи и тому подобное. Я не писатель и потому не могу так поэтично и так красиво описать природу весны, как это изображают наши классики. Я только хочу кратко изложить свои впечатления о том, как вскрылась наша матушка Волга.

Не помню в какое число апреля после обеда во дворе раздался крик: «На Волге лёд тронулся!». Все обитатели монастыря выбежали на берег. Перед нами по реке быстрым ходом шел лёд. Громадные льдины напирали друг на друга, ломались, крутились, уходили вглубь и вновь появлялись. Тесно стало льду и вот, под напором воды, которая заметно прибывала, большие куски ломанного льда стало выбрасывать на берег, образуя барьер высотой с одноэтажный дом. А вода всё пребывала… Мы, наблюдатели, отходили всё ближе к стенам монастыря. Наконец вода стала заливать ворота и с шумом проникать через нижние амбразуры древних стен.

По зову т. Кузнецова все бросились на скотный двор спасать коров от затопления. Там ещё воды не было и мы всех коров по очереди водили на нижний этаж бывшей гостиницы и разместили их по комнатам. Так же поступили и с двумя лошадьми, перенеся и часть фуража. Закончили мы свою работу в сумерках, когда вода стала заливать и скотный двор. С трудом пробрались мы по воде в свои помещения. На другой день рано утром услышали крик – «Спасите!!...»

Это кричала кастелянша детдома, старушка Мария Ивановна из окон своего склада, в котором она расположилась на ночлег. На наше счастье я по своей инициативе за несколько дней до ледохода отремонтировал небольшую лодочку, а наши ребята в момент затопления двора успели сделать небольшой плот. С помощью ребят и пользуясь этими плавучими средствами, кастелянша и её помощница портниха Лида были вывезены в безопасное место.

Часов в 9 утра я и т. Кузнецов решили посмотреть картину наводнения. Во дворе монастыря осталось незатопленым место , на котором стояла соборная церковь, а вся остальная территория была покрыта водой на уровне 1 – 1,5 метра. Мы сели в лодку и с помощью вёсел поплыли. Было прекрасное весеннее утро, солнце светило ярко и не чувствовалось никакого дуновения ветра.

Проезжая под воротами, я карандашом отметил горизонт воды, проведя черту. (Впоследствии я масляной чёрной краской сделал черту жирней и поставил дату). Мы с Кузнецовым объехали кругом всего монастыря. Перед нами простиралось огромное водное пространство. Соседняя деревня Трофимково погружена была в воду, последняя доходила до окон жилых домов, на небольшом пригорке стояло несколько коров. Кругом ни души, ни звука. Картина величественная, но и печальная…

И вот, отрезанные водной стихией от города, от правого высокого берега, к нам за время наводнения никто на помощь не явился. По-видимому, в то время отсутствовала организация для оказания помощи населению. Не помню хорошо, долго ли продолжалось наводнение, но, кажется, на четвертый день мы могли уже ходить по двору, а своих коров и лошадей водворили на свои места даже раньше. В общем всё кончилось благополучно и детдом зажил своей обычной жизнью.

***

Приближался праздник во имя чудотворной иконы – «Толгин день». Готовились монахи, готовились и мы. Монахи с помощью монашек приводили церковь в порядок – мыли, скребли, наводили блеск на лампады, на медные украшения. На торжественное богослужение ожидали приезда митрополита Ярославского Агафангела. Как-то вечером я встретил архимандрита Григория и он, зная о том, что я занимаюсь рисованием, обратился ко мне с просьбой:

- А.А! У меня к Вам большая просьба. Не можете ли Вы обновить некоторые иконы, особенно лики святых угодников? То ли от времени, то ли от усердия монашек, которые обтирали иконы тряпками, но только лики святых поблекли. Может быть Вы, как художник, подправите их?

Я ответил что могу это сделать, но только во вне служебное время и по вечерам. Краски и кисти у меня были и я, не откладывая в долгий ящик, принялся за работу. Приблизительно в течении недели я подновил на иконах все поврежденные лики угодников, приобретя новую профессию «богомаза».

Архимандрит и другие монахи остались очень довольны моей работой, а архимандрит горячо благодарил и щедро расплатился со мной, хотя я из приличия и отказывался.

Наша подготовка (к Толгиному дню) заключалась в основном в следующем: по существовавшей традиции каждый богомолец считал своим долгом приобрести кедровую шишку. К празднику кедровые шишки уже были зрелыми. И вот мы организовали бригады из мальчишек и девочек, которые и занимались сбором урожая шишек. Урожай в этом году был великолепный. Продажу шишек мы поручили ребятам и девочкам, а цену назначили: большие шишки по 7 копеек за штуку, а поменьше – 5 копеек. Такое коммерческое мероприятие мы в этом году могли доверить нашим воспитанникам. И они оправдали наше доверие. Наплыв богомольцев был очень большой и шишки раскупались быстро. Я не помню, какую сумму мы выручили от продажи, но она была очень значительная. Эти деньги пошли на сладости и на улучшение питания воспитанников. Я уже описал этот праздник ранее, так что повторяться не буду. В этом году приезд митрополита (Агафангела) и его участие в богослужении придали празднику особую торжественность. По окончании церковной службы, а я всё время находился на территории монастыря, следя, как и другие воспитатели за порядком, ко мне прибежал мой воспитанник и сказал, что меня хочет видеть архимандрит. Я встретился с ним и он очень любезно пригласил меня позавтракать со всем священством, которое участвовало в богослужении. Завтрак был организован в деревне Трофимково, в одном километре от монастыря. Среди деревьев находился двухэтажный каменный дом (наверно принадлежавший местному кулаку). В этот дом я вошел во второй этаж, где застал много духовенства во главе с Агафангелом. Архимандрит Григорий взял меня под руку и представил Агафангелу, рекомендуя меня как заведующего детским домом и с похвалой отозвался о моей деятельности, которая шла не во вред монастырю и живущим в нём монахам. Агафангел усадил меня за сто рядом с собой. Угощение было хорошее. Водки не было, но портвейну и кагору было сколько угодно. Агафангел, узнав, что я воспитывался в кадетском корпусе, был очень приветлив со мной и мы вели с ним разговор, вспоминая минувшие дни и знакомых ярославских деятелей. Завтрак, к моему удовольствию, прошел быстро и я, поблагодарив митрополита, возвратился в детдом.

Шел третий день праздника, последние богомольцы покидали территорию монастыря, торговцы на берегу свёртывали свои палатки. Я и все воспитали, имея каждый свой участок, всё время находились среди воспитанников, следя за их поведением. Мне пришлось дежурить в Кедровой роще, где ещё много гуляло приезжего народа. После детского ужина, собрав ребят в своём помещении и удостоверившись, что все в сборе, я отправился к себе в келью. Прихожу в комнату и вижу, что никого нет. Я вышел во двор и у своей (конец присланной рукописи)

Ссылка на альбом Рукопись 1967 года